7–8 июля 2026 г. в Анкаре состоялась 36-я встреча глав государств и правительств стран — членов НАТО. Один из основных вопросов, стоявших на повестке дня, был обозначен как определение и принятие новой концепции — «НАТО 3.0», которая зафиксировала бы начало нового этапа в истории развития организации. Среди ключевых задач в контексте новой концепции выделяется проблема корректировки механизма распределения финансовой нагрузки внутри альянса с учетом изменений в системе европейской безопасности и в условиях сохраняющихся разногласий между США и ЕС, а также недостатка (а в некоторых вопросах и отсутствия) доверия в отношениях между европейскими странами. Важной особенностью прошедшего саммита стало повышенное внимание к потенциалу сотрудничества в оборонной промышленности, чему был посвящен отдельный форум, ставший частью официальной программы НАТО.
Для Турции мероприятие имело большое значение как с точки зрения попыток обновления альянса и выработки новой формулы распределения ролей и нагрузки внутри него, так и с точки зрения активно продвигаемой ею концепции региональной ответственности. Анкара рассчитывала, что в ходе саммита ей удастся продемонстрировать свои конкурентные преимущества не только в вопросах региональной геополитики, но и в оборонной промышленности, что позволит, с одной стороны, укрепить военно-политические позиции в системе европейской безопасности, а с другой — увеличить долю в европейских оборонных инициативах.
Концепция «НАТО 3.0»: проблемы и перспективы
В свое время первый генеральный секретарь НАТО, британский генерал Гастингс Лайонел Исмей заявил, что главная цель существования альянса состоит в том, чтобы «не допускать СССР в Европу, обеспечивать в ней американское присутствие и сдерживать Германию». С распадом Организации Варшавского договора, а затем СССР первая часть провозглашенной цели была утрачена, но две сохранялись — обеспечение присутствия американцев в Европе и сохранение контроля над Германией. В 1990-х гг. страны НАТО провели на территории бывшей Югославии свои первые совместные военные операции — «Морской монитор», «Обдуманная сила», «Союзная сила» и др. В 2001 г. в ответ на теракты в США впервые в истории была применена статья 5 Североатлантического договора. В 2004 г. на 17-м саммите НАТО в Стамбуле с целью фиксации трансформации подходов альянса и с учетом наиболее масштабного в истории блока пятого расширения была закреплена новая концепция, впоследствии получившая известность как «НАТО 2.0».
Термин «НАТО 3.0» стал использоваться после встречи министров иностранных дел стран-участниц, состоявшейся 21–22 мая 2026 г. в Хельсингборге (Швеция). Мероприятие проходило в условиях осложнившихся отношений США с европейскими членами альянса и спекуляций о возможном выходе американцев из военного блока. На этой встрече государственный секретарь США Марко Рубио, задавшись вопросом о ценности тех баз, которые при определенных обстоятельствах оказываются недоступными для союзников, предложил обсудить характер дальнейшего взаимодействия между членами блока. Речь шла об отказе Испании и Италии предоставить авиабазы для ВВС США при нанесении авиаударов по Ирану. Встреча в Хельсингборге стала «стартовым сигналом» для принятии концепции «НАТО 3.0», в рамках которой предполагалось равное распределение расходов между участниками альянса и сокращение роли США в вопросах обеспечения защиты Европы.
В июне 2026 г. в ходе встречи министров обороны стран Североатлантического альянса в Брюсселе глава Пентагона Пит Хегсет уже открыто говорил о «НАТО версии 3.0». По его словам, США «удвоили» усилия с тем, чтобы НАТО стало «сбалансированным альянсом, в котором Европа играет ведущую роль в обеспечении собственной обороны». Для того чтобы воплотить в жизнь концепцию «НАТО 3.0», Министерство войны США начало «шестимесячную работу над обзором, в ходе которого будет проанализирована конфигурация американских сил и баз в Европе». Так же, как и М. Рубио, обвинив многих союзников в том, что они «не выдержали проверку» при соответствующем обращении к ним со стороны Соединенных Штатов, и назвав этот «позором», П. Хегсет отметил, что отныне ежегодные взносы США в НАТО будут зависеть от соблюдения другими странами альянса целевых показателей по оборонным расходам. Под целевыми показателями, судя по всему, имелись в виду обязательства довести оборонные расходы до 5% ВВП (3,5% непосредственно на оборону и еще 1,5% на связанные с ней направления), принятые на 34-м саммите НАТО в Гааге.
Призывая к увеличению расходов на оборону, экс-генсек НАТО Яап де Хооп Схеффер в своей аналитической статье, подготовленной специально для турецкого агентства «Анадолу» в преддверии саммита в Анкаре, раскрывает важные детали относительно дальнейших планов альянса. Обозначив глобальную безопасность в качестве «единого и неделимого пространства», бывший генеральный секретарь отметил, что НАТО приходится одновременно иметь дело с продолжающейся войной в Украине и крайне сложной ситуацией на Ближнем Востоке, а также пристально отслеживать процессы в Китае и Индо-Тихоокеанском регионе, в связи с чем сохранение сдерживающего потенциала и эффективности НАТО возможно лишь при условии, что европейские союзники возьмут на себя «гораздо большую долю общей ответственности, прежде всего в вопросах финансирования обороны».
Отсюда можно заключить, что грядет вполне конкретное обозначение целей расширенного применения для НАТО: в контексте конфликта на Украине — против России; в рамках военных операций на Ближнем Востоке — против Ирана; в условиях противостояния в АТР — в отношении Китая и КНДР. О том, что направления НАТО расширяются, можно судить по приглашенным на саммит в Анкаре представителям стран — партнеров альянса — Украины, Азербайджана, Бахрейна, ОАЭ, Кувейта, Катара, Японии, Южной Кореи, Австралии, Новой Зеландии. То, что эти страны участвуют не первый год, свидетельствует лишь о многоэтапной работе по втягиванию их в различные конфликты.
Очевидно, что расширение целей потребует новых сил и средств. Вполне возможно, что развертывание новых частей и соединений повлечет за собой отказ от контрактного и возврат к призывному способу комплектования вооруженных сил рядовым составом — противостояние со странами в совокупности с более чем миллиардным населением вызывает необходимость в создании мобилизационного резерва. В любом случае увеличение финансовых затрат на содержание дополнительных группировок национальных ВС перекладывается на европейских налогоплательщиков.
Возможно, после обозначения новых целей последуют и доктринальные изменения для обоснования возможности расширенного применения вооруженных сил НАТО. Выступая на июньской встрече министров обороны, генеральный секретарь Марк Рютте согласился с требованиями США, признав, что оценка Вашингтона в большей степени направлена на планирование и наиболее эффективное использование ресурсов для противодействия различным угрозам. Позднее, после встречи с президентом США Дональдом Трампом в Белом доме, пытаясь сгладить возникшие разногласия по иранскому вопросу, М. Рютте заявил, что «Иран ни при каких обстоятельствах не должен обладать ядерным потенциалом».
Существующие внутри НАТО разногласия разъяснил глава турецкого внешнеполитического ведомства Хакан Фидан. Отвечая на вопросы журналистов, он разделил все страны НАТО на три группы: США, страны — члены ЕС и все остальные страны. Однако оценивая отношение ряда европейских стран НАТО к США, нужно отметить, что как такового единства нет и среди ключевых европейских участников. Так, в июне 2026 г. канцлер Германии Фридрих Мерц и президент Франции Эммануэль Макрон приняли решение о прекращении совместного проекта по созданию истребителя шестого поколения Future Combat Air System (FCAS), запущенного в 2017 г. для замены истребителей Rafale, которые использует Франция, и Eurofighter, которые стоят на вооружении Германии и Испании. Проект развивался на протяжении девяти лет и был одним из главных символов «европейского оборонного суверенитета» и «франко-германской дружбы». В данной связи можно вспомнить и о германо-польских противоречиях, касающихся выплаты репараций и газового вопроса (российский трубопроводный газ против американского СПГ и т.д.).
Тем не менее, несмотря на имеющиеся разногласия между странами-участницами, НАТО как военно-политическое объединение сохраняет свое значение в качестве важнейшего инструмента обеспечения безопасности коллективного Запада. Общими, помимо военно-политических целей, являются единые стандарты, установленные в отношении военной техники и боеприпасов. Надо полагать, что реплика М. Рютте о том, что «в НАТО ни один союзник не остается в одиночестве», направлена главным образом на то, чтобы подчеркнуть единство внутри альянса.
По итогам прошедшего в Анкаре саммита была принята декларация из шести пунктов. В первом пункте обозначено подтверждение положений статьи 5 Североатлантического договора, а уже во втором пункте Россия обозначена в качестве долгосрочной угрозы, на противостояние с которой, помимо 139 млрд долл., потраченных в 2025 г., выделяется еще 50 млрд долл. В третьем пункте говорится о принципе боевого превосходства и способе достижения этого принципа — путем наращивания высокотехнологичных образцов вооружения, в том числе в космосе. О поддержке Украины сообщается в четвертом пункте, и с этой целью планируется выделить 70 млрд евро. Интересен пятый пункт, где даны определения таким явлениям, как «стратегическая конкуренция», «повсеместная нестабильность», «гибридные угрозы». Ирану запрещается владеть ядерным оружием, содержится призыв к уважению свободы судоходства в Ормузском проливе. Таким образом, декларация закрепляет увеличение военных расходов и фактическое участие альянса в военном конфликте, что как минимум означает возврат к временам холодной войны. Принято считать, что главная причина того, что холодная война в свое время не переросла в полномасштабную, кроется в том, что руководители стран НАТО и ОВД принимали непосредственное участие во Второй мировой войне и вполне представляли себе последствия вооруженного противостояния. Осознают ли подобное нынешние руководители государств — членов НАТО — остается вопросом.
Значение саммита для Турции
За неделю до встречи лидеров альянса в Анкаре в другом турецком городе, Стамбуле, состоялось заседание Парламентской ассамблеи НАТО. На открытии мероприятия председатель Великого национального собрания Турции Нуман Куртулмуш обратил внимание на то, что некоторые члены блока продолжают применять в отношении своих союзников эмбарго в сфере оборонной промышленности — действия «крайне односторонние, бессмысленные и не соответствующие духу альянса». Спикер турецкого парламента также заявил, что Турция готова делиться результатами собственных достижений оборонной промышленности с другими странами альянса, и в этом контексте выразил надежду на то, что решимость Анкары по достижению согласованного в Гааге уровня оборонных расходов в 5% ВВП будет поддержана всеми участницами блока. Он подчеркнул, что развитие турецкой оборонной промышленности может достичь еще более высокого уровня благодаря сотрудничеству с другими странами-членами. После заседания Парламентской ассамблеи высокопоставленным представителям законодательных собраний стран НАТО была организована экскурсия по Национальному технологическому центру компании Baykar, флагмана турецкого оборонно-промышленного комплекса в области разработки и производства беспилотных летательных аппаратов.
Одна из ключевых проблем, стоящих перед Анкарой в контексте ее взаимодействия с военно-политическими партнерами по НАТО, связана с введенными против нее санкциями. Особые усилия Турция предпринимает по вопросу снятия американского эмбарго в рамках Закона «О противодействии противникам Америки посредством санкций» (CAATSA). Турецкая сторона прежде всего пытается вернуться в программу по разработке истребителей пятого поколения, а также разблокировать поставки F-35 и авиадвигателей General Electric F110-GE-129. Вторым вопросом является заключение контрактов турецкого оборонно-промышленного комплекса на продвижение своей продукции для стран — членов НАТО, а также создание совместных высокотехнологических проектов главным образом в аэрокосмической технике.
Важных успехов турецкая оборонная промышленность достигла и в военно-морской сфере. В составе турецкого ВМФ уже как с 2023 г. находится универсальный десантный корабль TCG Anadolu построенный на турецкой верфи Sedef Tersanesi. Там же с января 2025 г. Строится корабль TCG Trakya проекта MUGEM (Milli Uçak Gemisi — национальный авианосец). Впервые для страны НАТО (Румынии) построен и передан корвет Contraamiral August Roman.
Несмотря на заметные успехи Турции в области разработки и производства собственной оборонной техники, сохраняются и определенные трудности, как правило, в силу недостаточного опыта в двигателестроительной сфере. Так, например, национальный истребитель Kaan, разрабатываемый с 2016 г., практически готов, совершив свой первый вылет в феврале 2024 г. Но вот турбовентиляторный авиадвигатель TF35000, разрабатываемый компанией TUSAŞ Motor Sanayii A.Ş. (TAI) специально для этих самолетов, — пока нет. Зимой 2026 г. в Балтийском море на учениях Steadfast Dart 2026 был продемонстрирован палубный разведывательно-ударный беспилотный летательный аппарат Bayraktar TB3. В 2025 г. состоялось опытное применение реактивного БПЛА Bayraktar Kızılelma, также произведенного компанией Baykar. При этом все они как дозвуковые летательные аппараты для полноценной противовоздушной обороны не совсем пригодны.
В ходе Форума оборонной индустрии в рамках саммита было объявлено о новых контрактах на сумму свыше 50 млрд долл., ориентированных на совместное производство, стандартизацию вооружений и развитие производственных мощностей стран блока. Особое внимание будет уделено развитию беспилотных систем: в течение следующих пяти лет Североатлантический альянс планирует инвестировать 40 млрд долл. на развитие ударных и противодроновых технологий, а также расширить подготовку операторов беспилотников.
Политические задачи Турции в контексте натовского саммита раскрыл Х. Фидан. Во-первых, с точки зрения Анкары важными представляются отношения с Соединенными Штатами. По словам турецкого министра, в данных отношениях присутствуют как постоянные, так и переменные компоненты. К примеру, «то, что две страны стоят плечом к плечу в рамках одного альянса безопасности» является постоянной составляющей, а «изменение интересов сторон в регионе и мире» — меняющейся от правительства к правительству и в зависимости от существующей конъюнктуры. В ходе анкарского саммита Д. Трамп вновь пообещал снять санкции CAATSA, введенные против Турции. Во-вторых, Турция стремится повысить свою роль в таких вопросах, как Украина, Газа, Сирия, Иран, Персидский залив, энергетические маршруты и региональная взаимосвязанность. И в данных вопросах Анкара пытается заручиться поддержкой Соединенных Штатов и других членов альянса. В ходе саммита в Анкаре американский президент, например, по инициативе Турции встретился с главой сирийского государства Ахмедом аш-Шараа. Надо полагать, что концепция региональной ответственности, о которой турецкие власти говорят в последнее время, предполагает активное участие Анкары в разрешении данных вопросов.
С этой целью Турция развивает диалог не только с западными странами, но и со странами региона как на двусторонней основе, так и в рамках многосторонних форматов. Выступая на пресс-конференции по итогам саммита, турецкий президент Р.Т. Эрдоган вновь подтвердил готовность Анкары организовать переговоры между Россией и Украиной, подчеркнув, что «при справедливом мире нет проигравших». Турецкие власти периодически заявляют о своей равноудаленной позиции по украинскому конфликту, но в то же время Анкара остается одним из ведущих участников деятельности НАТО на украинском направлении. Так, с августа 2026 г. турецкие истребители F-16 будут развернуты в Эстонии в рамках миссии альянса по патрулированию воздушного пространства. Также следует отметить, что Анкара будет возглавлять Силы НАТО в Косово (КФОР) до сентября 2026 г., а в 2028–2029 гг. ей предстоит возглавить Силы быстрого реагирования НАТО. В результате Турция получит возможность влияния на принятие решений по применению сил, что в конечном итоге сказывается на политических решениях в регионе.
***
В ходе саммита НАТО в Анкаре Турции удалось достичь определенного прорыва в решении военно-технических задач, продвинув вопрос о снятии санкций с предприятий ее военно-промышленного комплекса, договорившись с другими членами альянса о создании совместных высокотехнологических проектов и получив крупные заказы на удовлетворение некоторых оборонных нужд партнеров по блоку. Однако в военно-политическом и геополитическом плане успехи Анкары оказались весьма скромными. Возможно, это стало результатом того фактического раскола внутри НАТО, о котором говорил Х. Фидан: Евросоюз сохраняет свое недоверие к Турции, видя в ней соперницу, претендующую на более весомую роль в Европе, да и с Вашингтоном у Анкары имеются довольно непростые проблемы, ряд из которых уже перешли в хроническую фазу с периодическим обострением.
В прошлый раз, когда саммит НАТО проходил в Турции, в 2004 г. в Стамбуле, страны альянса активно обсуждали американскую концепцию «Большого Ближнего Востока», в рамках которой Анкаре отводилась «особая» роль, несмотря на ее отказ от участия в иракской кампании 2003 г. Тогда и Евросоюз относился к Турции достаточно благосклонно и даже запустил официальные переговоры о ее вступлении в объединенную Европу. Однако, как показали следующие два десятилетия, эта «особая» роль заключалась в беспрекословном подчинении западным интересам. Турция начала от этого постепенно отказываться, заявив о суверенитете и собственных интересах в отношении «ближнего периметра» сначала в рамках геополитической «стратегической глубины», а затем и в контексте «голубой родины». В итоге получила санкции, политическое давление и попытку военного переворота. Сегодня Анкара заявляет о собственной концепции региональной ответственности, которая явно противоречит региональным планам США и особенно ЕС. Очевидно, что взамен от Анкары потребуют скорректировать политику в регионе в угоду западным, но в ущерб собственным интересам. Дальнейшие действия Вашингтона и Брюсселя в отношении Турции будут зависеть от того, как она отреагирует на их требования, и пока неизвестно, удастся ли Анкаре отстоять свою внешнеполитическую самостоятельность.
