C начала американо-израильской войны с Ираном Украина стремится превратить свой боевой опыт в новый внешнеполитический актив. По имеющимся данным, Киев направил группы военных специалистов в Иорданию, Кувейт, Катар, Саудовскую Аравию и ОАЭ для содействия в перехвате иранских беспилотников и консультирования по вопросам противовоздушной обороны. Вслед за этим в марте, апреле и мае состоялись визиты украинского руководства в регион, а также была заключена серия соглашений оборонного характера с Катаром, Саудовской Аравией и ОАЭ.
Эти сделки уже породили ряд привычных трактовок в отдельных кругах экспертно-политического сообщества на Западе: что страны Персидского залива отворачиваются от России, что арабские монархии тихо объединяются с Западом против Москвы и что Украина начинает вытеснять Россию в качестве партнера в обеспечении региональной безопасности. Подобные тезисы, хотя и удобны в риторике, представляются поспешными и вводят в заблуждение, и вот почему.
Речь идет не о геополитической переориентации стран — членов Совета сотрудничества арабских государств Персидского залива (ССАГПЗ) против Москвы, а о прагматичной стратегии диверсификации, к которой монархии Залива прибегают в условиях стремительно ухудшающейся обстановки в сфере безопасности в регионе. Эта линия является продолжением модели внешней политики стран Залива, сложившейся с середины 2010 гг.: прагматичной, диверсифицированной, транзакционной и сознательно уходящей от выбора «или — или». Таким образом, монархии Залива не делают выбор в пользу Украины вместо России: они добавляют Украину в расширяющийся набор опций в области безопасности, технологий и дипломатии.
Контекст имеет значение
Война США и Израиля c Ираном существенно актуализировала давние опасения государств Персидского залива по поводу ракетных угроз, боевого применения беспилотников и уязвимости критической инфраструктуры. Военный опыт Украины стал привлекательным с коммерческой и стратегической точки зрения, потому что Украина накопила боевой опыт именно в тех областях, которые все больше волнуют страны ССАГПЗ: дешевые дроны и системы противодействия им, РЭБ, адаптация систем ПВО и защита инфраструктуры в условиях продолжительного ракетного давления.
Другими словами, подобная политика не делает страны Персидского залива антироссийскими, но подчеркивает их прагматичность.
Недавние меморандумы о взаимопонимании и рамочные соглашения с Саудовской Аравией, ОАЭ и Катаром следует рассматривать прежде всего как инструменты приобретения новых потенциалов, а не как геополитические декларации. Бо́льшая часть обнародованных договоренностей пока напоминают рамочное сотрудничество: механизмы для будущих контрактов, обмен технологиями, подготовка кадров, совместные рабочие группы и возможное совместное производство. В открытом доступе пока нет данных о крупных пакетах закупок с четкими объемами, графиками поставок и условиями финансирования. Таким образом, политический символизм этих соглашений на данном этапе перевешивает их коммерческое наполнение.
Детали имеют значение
Не следует упускать из виду и детали соглашений. В самом Киеве оборонные договоренности с Саудовской Аравией назвали документом, который «закладывает основу для дальнейших контактов, технологического сотрудничества и инвестиций». Это важная формулировка определяет его рамочный характер и указывает на возможный портфель будущих сделок, а не фиксирует подписание контракта поставки с указанием объемов и сроков, а также платежных обязательств.
Соглашение с ОАЭ также требует внимательного прочтения. В Киеве заявили, что стороны договорились о сотрудничестве в сфере безопасности и обороны, при этом «команды завершают согласование деталей». Позднее сообщения СМИ и заявления украинской стороны указывали на то, что Киев заключил с Абу-Даби соглашение о сотрудничестве в сфере обороны сроком на 10 лет. Тем не менее из открытой информации пока следует, что речь идет, скорее, о рамке сотрудничества, а не о конкретных контрактах.
В случае с Катаром формат договоренностей более продвинутый. Украина и Катар подписали межправительственное соглашение сроком на 10 лет, охватывающее оборонную промышленность, ПВО, средства противодействия беспилотникам, подготовку кадров, кибербезопасность, ИИ и системы командования и управления. Но даже тут, согласно обнародованному тексту, соглашение представляется как основа для инвестиций и долгосрочных контактов, нежели чем свидетельство немедленных и крупных закупок.
Это различие носит принципиальный характер, поскольку рамочные соглашения и меморандумы выступают политическими инструментами и уже затем приобретают коммерческое измерение. Они создают каналы, сигнализируют намерения и открывают возможности для министерств и компаний, но сами по себе они не являются доказательством стратегического сдвига.
Соотнесение средств и целей
Очевидно, что Украина обладает большим прикладным опытом по адаптации к атакам дронов иранской разработки. Страны Персидского залива ищут доступ к оперативным знаниям и ноу-хау, которые западные поставщики оборонной продукции не всегда могут предложить в сопоставимом виде: к опыту реального конфликта высокой интенсивности, где решающее значение приобрели дешевые беспилотники, РЭБ, эшелонированная ПВО и ускоренное внедрение инноваций на поле боя.
Все это ценно, но не стоит преувеличивать.
Развитие военного сотрудничества с Украиной не тождественно замещению России. Москва по-прежнему остается значимым игроком на Ближнем Востоке. Сохраняются сотрудничество в энергетике, связи в области продовольствия и удобрений, атомные проекты, дипломатические каналы, а также оборонно-промышленная кооперация, в рамках которой все так же предлагаются системы ПВО, средства РЭБ, БПЛА, барражирующие боеприпасы, авиационная техника и варианты борьбы с беспилотниками. Хотя экспорт российской оборонной продукции сталкивается с ограничениями (санкции, нагрузка на производство, внутренний спрос и проч.), Россия продолжает продвигать на внешних рынках вооружения, апробированные в боевых условиях. Так, в январе 2026 г. «Рособоронэкспорт» представил российские БПЛА и барражирующие боеприпасы на выставке UMEX в Абу-Даби. Это свидетельствует о том, что Россия конкурирует в тех же оборонных нишах, в которые сегодня пытается войти Украина.
Следовательно, было бы ошибочно полагать, что Москва не может предложить монархиям Залива военную или технологическую ценность, сопоставимую с отдельными украинскими компетенциями. Украина, обладая опытом адаптации под ударами, выстроила убедительный нарратив в сфере борьбы с дронами. Россия демонстрирует масштаб в отдельных системах, имеет опыт в области РЭБ и ПВО, предлагает политическую гибкость и меньше ограничений, характерных для западных поставщиков. В странах Персидского залива это хорошо понимают и вряд ли будут делать ставку только на одну сторону.
В частности, ОАЭ уже много лет последовательно диверсифицируют оборонные закупки, стремясь уменьшить чрезмерную зависимость от западных поставщиков. Эта логика применима не только к сотрудничеству с Украиной, но и с Китаем, Турцией, Южной Кореей и в определенной мере с Россией. Целью является не замена одного альянса на другой, а стратегическая автономия. Похожей линии придерживаются Саудовская Аравия и Катар.
В случае России и Украины страны Залива внимательно наблюдают за тем, как военная техника проявляет себя в боевых условиях, и поэтому у них вполне могут появляться сомнения в эффективности отдельных систем. Украинский конфликт стал самым интенсивным театром применения беспилотных систем на сегодняшний день, что делает его стороны лидерами в этой сфере вооружений. Им приходится быстро извлекать уроки из боевых действий, оставляя себе пространство для дальнейших улучшений. Попытки Киева продать странам Персидского залива историю об успешной обороне против России не вполне соотносятся с повседневной реальностью, в которой российские ракеты и дроны наносят ущерб украинской инфраструктуре. Точно так же украинские атаки по объектам в глубине России вызывают закономерные вопросы о возможностях Москвы по противодействию беспилотникам. Тем не менее монархии Залива четко понимают преимущества и ограничения сотрудничества с обеими странами в этой области.
Россия и страны Персидского залива: больше, чем вооружения
В широком смысле отношения России со странами Персидского залива опираются на структуры, которые не столь просто поколебать оборонным сотрудничеством с Украиной. Государства Залива намеренно сохраняют стратегическую неопределенность в своих внешних связях. Их политика в отношении России после 2022 г. последовательно отражает эту логику. Действительно, в разные моменты они оказывали Украине гуманитарную или политическую поддержку, принимали у себя переговоры, поддерживали контакты с Киевом и прорабатывали новые каналы в сфере безопасности. Однако, несмотря на колоссальное давление Запада, страны ССАГПЗ в основном не присоединились к антироссийским санкциям, сохранили политический диалог с Москвой, продолжили экономическое взаимодействие и сохранили сотрудничество в рамках ОПЕК+. Взаимодействие с Россией в вопросах энергетики по-прежнему имеет стратегическую ценность для экспортеров Залива, поскольку этим обеспечивается стабильность цен, управление добычей и более широкая координация на рынке. Недавние решения ОПЕК+ вновь показывают, что Саудовская Аравия и Россия действуют в рамках единого контура нефтедобывающих стран. Оборонные соглашения с Украиной этой структурной реальности не меняют.
Именно поэтому западным политикам не стоит выдавать желаемое за действительное. Взаимодействие стран Персидского залива с Украиной приветствуется в Вашингтоне и европейских столицах, но его не следует трактовать как свидетельство дрейфа ССАГПЗ в сторону антироссийского лагеря. Для Персидского залива сотрудничество с Украиной может одновременно служить нескольким целям: приобретению полезного оборонного опыта, открытию инвестиционных каналов, укреплению собственного оборонного потенциала и демонстрации западным партнерам, что они не безразличны к украинской проблематике. Это еще один фактор, который часто упускается из виду комментаторами на Западе: политическая полезность взаимодействия с Украиной для государств ССАГПЗ в управлении отношениями с Западом. С 2022 г. монархии Персидского залива, прежде всего Саудовская Аравия и ОАЭ, неоднократно подвергались критике в Вашингтоне и отдельных странах Европы из-за сохранения прагматичных отношений с Москвой. Ограниченное оборонное взаимодействие с Украиной позволяет им продемонстрировать политическую сбалансированность, снизить репутационное давление и создать дополнительное пространство для торга как в отношениях с Вашингтоном, так и с Москвой. Оно позволяет им купировать часть западной критики, не доводя дело до разрыва с Россией.
Позиция в отношении Ирана
По сути, та же логика применима и к Ирану. Государства Залива не хотят полностью отворачиваться от Ирана и в равной мере не хотят жить в условиях рисков от ракет/беспилотников Тегерана или угрозой морского принуждения. Их недавние заявления отражают явное недовольство ударами по территории и инфраструктуре стран Залива, но одновременно призывают к деэскалации, сдержанности и дипломатическому посредничеству. Поэтому фактическая позиция ССАГПЗ более тонкая: сдерживать Иран, но оставлять двери открытыми; работать с США, но не превращаться в платформу для неограниченной эскалации; сотрудничать с Украиной, но не разрывать связи с Россией. Хотя такой подход может разочаровывать западных «ястребов», для стран Залива это элементарное управление региональными рисками.
Причина проста: государства Залива географически не защищены от последствий эскалации. Они живут по соседству с Ираном. Их экономики зависят от портов, энергетической инфраструктуры, туризма, авиации, логистики, финансов и доверия инвесторов. Конфликт в Заливе бьет по трубопроводам, маршрутам поставок СПГ, аэропортам, опреснительным установкам, портам, стоимости страхования, туризму и инвестиционной привлекательности. Более открыто антииранская или антироссийская линия Залива не сделала бы регион безопаснее. Она могла бы сделать государства ССАГПЗ более уязвимыми для ответных мер и снизить их способность к посредничеству, деэскалации или хеджированию рисков.
Нейтралитет — не слабость
Фактор нейтралитета игнорируется в значительной части западных комментариев. Чем более независимыми и нейтральными являются государства Залива, тем лучше это может быть для безопасности в регионе. Нейтралитет в данном контексте не означает пассивности или слабости. Он означает сохранение каналов связи со всеми крупными игроками, чтобы Залив не стал лишь продолжением чужого противостояния — ни Вашингтона, ни Москвы, ни Тегерана, ни Киева.
Если бы государства ССАГПЗ оказались втянуты в жесткую антироссийскую или антииранскую кампанию, регион вряд ли бы стал после этого более безопасным. Наоборот, он возросла бы уязвимость для эскалации, ответных мер и соперничества, в том числе через прокси. Он также утратил бы часть той дипломатической гибкости, которая позволяла государствам Залива выступать посредниками, принимать у себя переговоры, содействовать обменам и сохранять каналы коммуникации в периоды кризисов.
Нейтралитет Залива — не подарок России или Ирану. Он может быть стабилизирующим активом при условии, что используется для снижения эскалации, а не для ухода от ответственности.
Что дальше
Украина, конечно, может извлечь выгоду из военных соглашений со странами Залива, если те перерастут в контракты, инвестиции, совместное производство или обмен технологиями. Вместе с тем следует отметить, что Украина не становится подменяющим Россию поставщиком безопасности для стран Залива и тем более не обладает промышленным масштабом, необходимым для такой роли в обозримой перспективе. Возможности Украины по массовому экспортному производству довольно ограниченны, что также является серьезным препятствием.
Более прагматичная трактовка: государства Залива избирательно приобретают доступ к украинской экспертизе, апробированной в боевых условиях, избегая при этом чрезмерных геополитических обязательств.
В этом контексте среди государств ССАГПЗ именно ОАЭ могут первыми перейти к практической реализации меморандума о взаимопонимании — благодаря гибкой оборонно-промышленной экосистеме и интересу к новейшим военным технологиям. Саудовская Аравия обладает бо́льшим долгосрочным потенциалом в плане масштаба сотрудничества, однако реализация проектов там, как правило, идет медленнее, с большей бюрократией и тесной увязке с требованиями локализации в рамках программы «Vision 2030». Катар, вероятно, сосредоточится не на крупных закупочных программах, а на нишевых направлениях, таких как подготовка кадров, кибербезопасность, системы противодействия беспилотникам и сотрудничество в области командования и управления.
Таким образом, более широкий геополитический вывод состоит не в отходе Персидского залива от России, а в продолжающейся институционализации стратегического хеджирования Залива в условиях региональной фрагментации и снижающегося доверия к единоличным гарантам безопасности.
Соглашения между Украиной и странами Персидского залива говорят не столько о политике Украины, сколько о трансформации внешней политики и политики безопасности стран Залива: все более транзакционной, диверсифицированной, неидеологической и устойчивой к бинарным геополитическим расстановкам.
Запад, возможно, хотел бы, чтобы Залив сделал выбор, но пока что его ответ таков: слишком четкий выбор может сделать регион менее безопасным.
