Недавно выпущенная Стратегия национальной безопасности (NSS) администрации Трампа поставило под сомнение многолетний консенсус в сфере американской внешней политики. Наиболее заметным в ней является то, что администрация Трампа поставила Западное полушарие в приоритет как вопрос американской безопасности, снизила акцент на защите традиционных европейских союзников, определила Китай как гораздо более серьёзную угрозу, чем Россия, и проявила решимость не втягиваться в конфликты на Ближнем Востоке и в Африке.
Но, пока Стратегия национальной безопасности администрации Трампа 2025 года расходится со многими аспектами прежней американской внешней политики, логика, лежащая в основе, не является чем-то совершенно новым. Хотя в документе о нём не упоминается, политика, изложенная в стратегии национальной безопасности (NSS), соответствует тому, что Джон Миршаймер описал в своей влиятельной книге “Трагедия политики великих держав”, впервые опубликованной в 2001 году и обновлённой в 2014 году.
В своей книге Миршаймер заявил, что ни одна страна никогда не достигала глобальной гегемонии. Согласно Миршаймеру, Америка – единственная страна, которая достигла преимущественного влияния в своём регионе (Западное полушарие), а также смогла предотвратить доминирование над другими регионами любой другой великой власти. Миршаймер писал: “Государства, достигшие региональной гегемонии, стремятся не допустить, чтобы великие державы в других регионах повторили их успех. Иными словами, региональные гегемоны не хотят равных.” (публ. 2014г., стр. 41)
Стратегия национальной безопасности Трампа 2025 года, осознанно или нет, также приняла эти цели. В ней обсуждаются различные области мира в порядке приоритетности для администрации Трампа: в первую очередь – Западное полушарие, следуя Азией (или Индо-тихоокеанский регион), Европой, Ближним Востоком и в последнюю очередь – Африка.
Что касается Западного полушария, NSS однозначно призывает к ресторации “Американское превосходство в Западном полушарии”, и утверждает – “Мы лишим внеполушарных конкурентов возможности размещать силы или другие угрожающие средства, а также владеть или контролировать стратегически важные объекты в нашем полушарии”. Это полностью соответствует тому, что Миршаймер описывал как региональную гегемонию Америки в Западном полушарии.
Что касается остальных четырёх регионов мира, администрация Трампа стремится либо предотвратить доминирование какой-либо другой великой державы, либо не рассматривает это как проблему, о которой стоит беспокоиться. Согласно стратегии национальной безопасности (NSS), в прошлом Ближний Восток был приоритетом, так как являлся главным мировым поставщиком энергии и основным театром противостояния сверхдержав. Теперь, однако, существуют и другие поставщики энергии (включая США), а соперничество сверхдержав было заменено “борьбой великих держав”, в которой США сохраняют “наиболее завидное положение”. Другими словами: администрация Трампа не считает, что какая-либо другая великая держава способна стать доминирующей в этом регионе, который теперь менее стратегически важен, чем раньше.
Аналогично, стратегия национальной безопасности (NSS) не считает, что какая-либо другая великая держава стремится к доминированию в Африке. Таким образом, NSS рассматривает основные интересы Америки там как преимущественно коммерческие.
Напротив, Китай рассматривается как угроза в Индо-Тихоокеанском регионе. Однако в стратегии национальной безопасности (NSS) китайские угрозы сначала обсуждаются в экономической и технологической сферах, а затем уже в военной. Постоянное военное присутствие США в регионе считается важным для предотвращения доминирования Китая. Но Япония, Южная Корея, Тайвань и Австралия всем предписывается стратегией национальной безопасности (NSS) увеличить расходы на оборону, чтобы противостоять этой угрозе. Стратегия национальной безопасности (NSS) также определяет “возможность любого конкурента установить контроль над Южно-Китайским морем” как общую угрозу, которая требует не только инвестиций в военные возможности США, “но и тесного сотрудничества со всеми странами, которым грозит ущерб – от Индии до Японии и далее”. В отличие от Ближнего Востока и Африки, стратегия национальной безопасности (NSS) действительно определяет соперничающую великую державу, стремящуюся к доминированию в Индо-Тихоокеанском регионе. Однако противодействие этому рассматривается не только как ответственность Америки, но и других влиятельных государств региона.
Самым странным разделом стратегии национальной безопасности (NSS) 2025 года является тот, что посвящён Европе. Признавая, что “многие европейцы рассматривают Россию как экзистенциальную угрозу”, NSS видит роль Америки в “управлении европейскими отношениями с Россией” как для “восстановления условий стратегической стабильности”, так и для “снижения риска конфликта между Россией и европейскими государствами”. Это сильно отличается от многолетней политики США, рассматривавшей роль Америки как защиту демократической Европы от экспансионистского Советского Союза в прошлом и от России Путина в более недавнее время. Действительно, утверждение стратегии национальной безопасности (NSS), что Европейский союз подрывает “политическую свободу и суверенитет”, и её приветствие “растущего влияния патриотических европейских партий” (то есть анти-ЕС правых-националистических), указывает на то, что соперником для администрации Трампа видится не Россия, а Европейский союз. В стратегии национальной безопасности (NSS) 2025 года действительно говорится о необходимости “сильной Европы…которая будет действовать совместно с нами, чтобы предотвратить доминирование любого противника в Европе”. Однако NSS, похоже, рассматривает Европейский союз как угрозу, равную или даже большую, чем Россия, в стремлении доминировать над европейскими государствами.
В своей книге, Миршаймер не представлял Европейский Союз в качестве сопернической великой власти для США. Воистину, в указателе книги даже нет упоминания об этом. Однако то, как стратегия национальной безопасности (NSS) представляет мир, соответствует описанию Миршаймера позиции Америки как великой державы: доминирующей в Западном полушарии и способной предотвратить становление любой другой великой державы доминирующей в любом другом регионе мира. Однако Миршаймер – это учёный, описавший положение в мире, которое, по его мнению, США уже достигли и будут стремиться сохранить. В отличие от этого, стратегия национальной безопасности (NSS) 2025 года является политическим документом, в котором администрация Трампа излагает своё видение того, как лучше всего сохранить данное положение. И есть основания сомневаться, что это сделано реалистично.
Удерживать внеполушарнуые власти подальше от Западного полушария будет непросто пока там есть государства, которые хотят сотрудничать с ними. Кроме того, использование американских ресурсов для доминирования в Латинской Америке, когда это вызывает недовольство и сопротивление, может не только уменьшить способность США мешать соперничающим державам становиться главными в других регионах, но и привести к тому, что латиноамериканские страны, которые уже сделали это, усилят сотрудничество с внешними державами, чего администрация Трампа хочет избежать.
Помимо этого, усилия администрации Трампа по снижению влияния Европейского Союза несут два риска: первый состоит в том, что такие усилия могут оказаться успешными, но рост анти-ЕС националистических правительств по всему старому континенту приведёт к тому, что Европа станет менее способной противостоять российскому влиянию и вторжению. Второй риск состоит в том, что усилия администрации Трампа по ослаблению Европейского Союза оборачиваются против неё и приводят не только к объединению Европы против американского вмешательства, но и к её ненужному превращению в соперника США.
Будет действительно иронично, если стремление осуществить план NSS для поддержания того, что Миршаймер описывал как способность Америки доминировать в Западном полушарии в совмещении со способностью мешать любому сопернику доминировать в другом регионе в итоге подорвало способность Америки делать и то и другое.
