Общая картина пятничного масштабного теракта в пригороде Москвы наконец начинает проясняться. Нападение на концертный зал «Крокус Сити» в пригороде Москвы, Красногорске, было совершено четырьмя мужчинами среднеазиатского происхождения, которые были вооружены автоматическими винтовками и зажигательными смесями. Нападавшие начали стрельбу, когда прорвались через вход, убивая безоружных охранников, а затем двинулись через холл в сам музыкальный зал.
Не было никаких политических заявлений или требований; как позже выяснилось, террористы даже недостаточно хорошо владели русским языком. Заложников не брали, цель нападавших была довольно проста – убить как можно больше людей и нанести как можно больше ущерба самому концертному залу. Поскольку в здании оказалось более 6200 безоружных людей, эта задача была достаточно простой. Нападавшие стреляли в упор, перезаряжали свои винтовки и бросали зажигательные снаряды во все стороны. После того, как здание загорелось, они ушли через тот же центральный вход и покинули место преступления на припаркованном неподалеку автомобиле.
Многие люди погибли в результате стрельбы, другие задохнулись от дыма тесных комнатах и коридорах, третьи погибли, когда потолок концертного зала из стекла и стали наконец обрушился. По мере продолжения спасательных операций и тушения пожара, число погибших росло в выходные и достигло 137 человек, включая маленьких детей. Более ста пятидесяти пострадавших остаются в больницах, и есть вероятность, что окончательное число жертв будет выше. Нападавшие пытались скрыться в направлении границы России с Украиной, но их автомобиль был перехвачен спецназом, и все четверо мужчин были задержаны уже утром в субботу. Президент России Владимир Путин объявил 24 марта днем национального траура.
Однако даже сейчас, спустя три дня, некоторые важные части истории остаются неясными и открытыми для обсуждения общественности. Самый важный вопрос заключается в том, кто на самом деле стоит за пятничным нападением. Едва ли можно представить, что несколько террористов могли бы действовать самостоятельно, без мощной организации или сети, стоящей за ними. Уже в ходе первых допросов они фактически признались, что по сути представляли собой не более чем одноразовое «наемное оружие», то есть, что им заплатили за выполнение работы. Кстати, предложенная цена была не такой уж и огромной – немногим более 5000 долларов США на человека. Однако задержанные террористы оказались неспособны или не захотели правильно определить своих предполагаемых работодателей и заказчиков.
Одна из самых популярных версий относительно последних, получившая сейчас широкое распространение на Западе, связывает теракт с Исламским государством Ирака и Леванта (ИГИЛ — организация, признанная террористической, а ее деятельность запрещена в РФ). Эта версия основана на предположении, что ИГИЛ или, точнее, ИГИЛ-К (хорасанское отделение Исламского государства, действующее в Афганистане) имеет очень много причин быть недовольным действиями Москвы в таких местах, как Сирия, Ливия или даже осторожной поддержкой Россией режима Талибана в Кабуле. В сентябре 2022 года группировка ИГИЛ-Х взяла на себя ответственность за теракт, совершенный террористом-смертником у посольства России в Кабуле, который, к счастью, не привел к жертвам. Террористическая организация продемонстрировала свои оперативные возможности в начале января 2024 года, когда двое террористов ИГИЛ-К совершили два теракта с участием смертников в иранском Кермане во время мероприятия, посвященного убийству США лидера сил Кудс Касима Сулеймани.
Эта версия о том, кто стоит за жутким террактом, особенно удобна для США и их союзников в НАТО, поскольку она указывает на давних врагов Запада и исключает любую, даже гипотетическую, ответственность Запада за трагедию в Москве. Однако в этой истории есть явные слабые места. Во-первых, схема атаки на «Крокус Сити Холл» сильно отличалась от «стандартного режима» операций ИГИЛ. Нападавшие в пятницу не были религиозными фанатиками, террористами-смертниками или стрелками, готовыми не только убивать, но и умереть, выполняя свою «священную миссию». Крайний и бескомпромиссный фанатизм ИГИЛ был продемонстрирован во многих случаях, например, во время крупномасштабного теракта в Париже 13 ноября 2015 года. Но в Москве в прошлую пятницу все было не так – нападавшие отчаянно пытались сбежать и спасти свою жизнь.
Во-вторых, для ИГИЛ было бы несколько нелогично нацеливаться на Москву именно в этот конкретный момент, когда Россия заняла явно пропалестинскую позицию по очень чувствительному для всех в мусульманском мире вопросу израильской военной операции в секторе Газа. Логичнее было бы искать цели среди убежденных сторонников Биньямина Нетаньяху. Даже если бы ИГИЛ решило провести террористическую операцию в Москве, они, вероятно, атаковали бы одну из местных синагог, как уже пытались ранее.
Альтернативная версия, которая распространяется в России, заключается в том, что настоящих спонсоров и зачинщиков нападения следует искать в Киеве. Версия подразумевает, что поскольку Украина в настоящее время проигрывает России на поле боя и не имеет возможностей изменить ход конфликта в свою пользу, террористические акты остаются одним из немногих оставшихся вариантов, которые все еще открыты для украинского руководства, чтобы привести свои доводы «асимметричным» способом.
Эту версию также можно расценить как выгодную для одной стороны, поскольку она явно разрушает международную репутацию Украины. Тем не менее, ее нельзя отбрасывать без рассмотрения. В конце концов, террористы пытались сбежать из России через российско-украинскую границу и были задержаны всего в ста милях от границы. Кажется, что они должны были как минимум обеспечить некоторые предварительные договоренности с соответствующими партнерами в Украине, которые позволили бы им безопасно проникнуть на украинскую территорию и найти убежище на украинской земле.
Более того, в России считают, что «украинское участие» в недавнем теракте является логическим продолжением того, чем Украина уже долгое время занимается. Москва неоднократно обвиняла Киев в спонсировании и даже прямой организации различных террористических акций на территории России, включая акты экономического саботажа и покушения на жизнь выдающихся политиков, журналистов и общественных деятелей.
Проводимое расследование должно помочь прояснить вопрос о заказчиках и подстрекателях. Однако ясно, что даже если украинский след будет окончательно подтвержден и доказан российской стороной, Запад все равно будет продолжать отрицать любые связи между Киевом и террористическим актом в Москве. Вероятно, западные лидеры будут продолжать отвергать любые доказательства, которые могут привести российские власти. Если это так, то теракт в Москве еще долго будет оставаться открытым – так же, как и дело о взрывах трубопровода «Северный поток» в сентябре 2022 года.
Еще один важный вопрос, который остается без ответа, — это предупреждение о теракте, которое США направили России пару недель назад. В Вашингтоне теперь заявляют, что они сделали все возможное, предупредив Москву о высокой вероятности крупномасштабной террористической атаки на российской территории пару недель назад. Однако в России утверждают, что информация из Вашингтона была очень общей, неясной и, следовательно, непригодной для использования. В Москве есть тысячи и тысячи популярных общественных мест, и если предупреждение не содержало ссылок на конкретные возможные цели, то его ценность была ограничена, в лучшем случае. Более того, в Москве обвиняют США и НАТО в оказании помощи Украине в планировании собственных саботажно-разведывательных операций, в том числе многократных ударов по гражданским объектам, которые в России определяются как акты государственного терроризма.
Эта косвенная полемика между Вашингтоном и Москвой поднимает более серьезный вопрос: возможно ли эффективное международное сотрудничество в борьбе с терроризмом в эпоху острой геополитической конкуренции? Есть ли надежда на успех, когда сама эта конкуренция оказывается плодородной почвой для терроризма?
Текущие тенденции не очень обнадеживают. Хотя в последнее время мир не был свидетелем террористических актов, подобных событиям 11 сентября в Нью-Йорке и Вашингтоне, сотни мирных жителей погибли в результате массированных атак в Париже и Мадриде, в Багдаде и Берлине, в Беслане и на Синае, в Гамбору (Нигерия) и Мумбаи (Индия), и новые названия добавляются к этому трагическому списку время от времени. Масштабные террористические атаки сейчас случаются редко в США, но их становится больше в Европе, не говоря уже о Ближнем Востоке и Африке. Почему же цель по уничтожению терроризма до сих пор не достигнута?
Прежде всего, международному сообществу не удалось прийти к общему определению происхождения, движущих сил и характера терроризма. То, что некоторые участники открыто называют «террористическим», для других может выглядеть как национально-освободительная борьба. Поднимите вопрос терроризма в Кашмире в разговоре с индийцами и пакистанцами, и вы увидите, что здесь трудно найти общий знаменатель. Поговорите с израильтянами и палестинцами о том, как они определяют терроризм, и вы также обнаружите заметные различия. США регулярно обвиняют Исламскую Республику Иран в финансировании терроризма, но, смотря с точки зрения Тегерана, вы, скорее всего, определите упомянутое выше убийство американцами генерала Касима Сулеймани как безусловный акт международного терроризма.
На протяжении всей истории многие самоуверенные лидеры пытались провести грань между «плохим» терроризмом и «хорошим» терроризмом, стремясь управлять террористами и использовать их как удобные инструменты внешней политики. Однако эта произвольно проведенная грань между «плохими» и «хорошими» террористами всегда становилась размытой, а, казалось бы, послушные и работоспособные в прошлом слуги вновь и вновь восставали против своих недальновидных хозяев.
Во-вторых, любой успех в борьбе с терроризмом предполагает высокий уровень доверия между взаимодействующими сторонами – просто потому, что им придется обмениваться большим количеством секретной и конфиденциальной информации. В современном мире доверия почти не осталось. Очевидный и растущий дефицит этого ресурса присутствует не только в отношениях между Москвой и Вашингтоном; он также сказывается на отношениях между Пекином и Токио, между Эр-Риядом и Тегераном, между Каиром и Аддис-Абебой, между Боготой и Каракасом, и так далее.
Было бы заманчиво как-то «изолировать» борьбу с международным терроризмом, отделив её от общей геополитической конкуренции. Однако это невозможно на практике, поскольку любое международное сотрудничество по борьбе с терроризмом неотделимо от самых основных аспектов национальной безопасности.
В-третьих, международный терроризм далек от застывшей проблемы. Он постепенно меняется и развивается, становясь более устойчивым, изощренным и коварным. Недавние события в конференц-зале «Крокус Сити» — явное доказательство того, какой ущерб может причинить относительно небольшая, но хорошо вооруженная и подготовленная группа боевиков. Подобно опасному вирусу, угроза терроризма мутирует, порождая все новые штаммы. Еще один урок, который мы должны выучить, заключается в том, что современная высокоурбанизированная и технологически развитая постмодернистская цивилизация — будь то в России, в Китае, в Европе или в Соединенных Штатах — чрезвычайно уязвима к террористическим атакам. Быстро меняющаяся и все более сложная социально-экономическая инфраструктура, особенно в крупных мегаполисах, является благоприятной средой для разрушительных террактов.
Кроме того, международные и гражданские конфликты, подобные бушующему в Украине, резко повышают доступность современного оружия для потенциальных террористов. Такие конфликты неизбежно порождают большое количество обученных бойцов с обширным опытом боевых действий, доступом к сложному вооружению и иногда с серьезными психическими проблемами. Эти бойцы становятся легкой добычей для вербовщиков из международных террористических сетей, либо превращаются в спящих «волков-одиночек», которые могут в любой момент приступить к охоте. Нельзя пренебрегать таким видом терроризма, который порождается анонимными маргиналами и любителями, а не тем, что представлен известными транснациональными экстремистскими движениями. Индивидуалистов сложнее выследить и нейтрализовать, а планы дилетантов труднее раскрыть.
Текущий прогресс в области военных технологий, в сочетании с другими тенденциями на современной международной арене, предвещает новый всплеск террористической активности в ближайшие годы. К этому следует добавить всеобъемлющий спад устойчивости глобальной экономики, что может привести к еще большей социальной напряженности и неизбежному росту политического радикализма и экстремизма в широком диапазоне стран. Очевидный прогноз: в этой «питательной среде» не до конца искорененный вирус терроризма имеет все шансы на «взрывной» рост.
Исключение терроризма из повестки дня возможно только в случае, если человечество осуществит переход на новый уровень глобального управления. Либо ведущие державы будут достаточно мудры и энергичны для этого, либо налог, который международный терроризм налагает на нашу общую цивилизацию, будет постепенно возрастать.
