Конфликт в районе Великих африканских озёр, долгое время находившийся в статусе малоинтенсивного, во второй половине января 2025 г. вспыхнул с новой силой. В провинции Северное Киву Демократической Республики Конго (далее – ДРК) отряды повстанческой антиправительственной группировки М23, сражающиеся с вооружёнными силами ДРК (FARDC) перешли в наступление и заняли новые территории. По состоянию на 27 января М23 вошла в г. Гома, крупнейший город в провинции[1]. Кроме того, власти ДРК утверждают, что город также занят регулярными частями вооружённых сил Руанды[2]. Наступление повстанцев вызвало панику и отток местных жителей, а также беженцев – Гома служил пристанищем нескольким сотням тысяч вынужденных мигрантов. Жертвы есть не только среди мирных жителей, но и среди миротворческого контингента ООН (MONUSCO), а также миротворцев из Сообщества развития Юга Африки – САДК (SAMIDRC). Эскалацию конфликта осудили ведущие мировые державы, а также ООН – Совет Безопасности потребовал немедленного прекращения огня[3].
Отдельное место в этих событиях занимает Руанда. Конголезская мятежная группировка М23 состоит из этнических тутси, проживающих в ДРК, и ставит своей целью «обеспечение прав этнического меньшинства тутси в ДРК»[4]. Она была образована в 2012 г. и после нескольких военных операций против правительственных войск прекратила боевые действия. Однако в октябре 2022 г. М23 снова приступила к боевым операциям в Северном Киву. Правительство ДРК практически сразу же обвинило Руанду в том, что М23 полностью поддерживается Кигали – каковые обвинения Руанда категорически отрицала и отрицает до настоящего времени[5]. Однако США и ряд европейских стран, ссылаясь на данные разведсообщества, открыто заявляют, что М23 используется Руандой как прокси-сила для ведения боевых действий в восточной части ДРК[6].
Нынешние бои в Северном Киву – это прямое следствие неудавшейся попытки правительства Республики Ангола выступить посредником мирного процесса. Президент ДРК Феликс Чисекеди шёл на выборы 2018 г., в том числе, с обещанием добиться мира на востоке страны. Однако за всё время нахождения у власти ему не удалось добиться сколь-нибудь значительных результатов в этом направлении. В 2024 г. президент Анголы Жуан Лоренсу предложил провести прямые переговоры глав Руанды и ДРК[7], что позволило подписать двум странам соглашение о перемирии в конце июня 2024 г. Однако дальнейшее продвижение к установлению мира столкнулось с проблемой: Ф. Чисекеди категорически отказался признавать М23 участником переговорного процесса; по его словам, это террористы, прямой диалог с которыми невозможен[8]. Тем не менее, после ряда встреч министров иностранных дел Анголы, ДРК и Руанды была достигнута договорённость о том, что представители М23 всё же примут участие в переговорах. Однако трёхсторонний саммит в Луанде, назначенный на 15 декабря 2024 г., был отменен за считанные дни до его начала[9]. В срыве встречи обе стороны обвинили друг друга[10].
Как теперь представляется, сорванный саммит возможно послужил отправной точкой к началу январского наступления М23 в Северном Киву. Незадолго до начала боевых действий глава МИД Анголы Тете Антониу в ходе рабочего завтрака с членами Совета Безопасности ООН призвал Совет продолжить решительную поддержку переговорному процессу, фактически признав, что усилия Анголы на этом треке провалились[11]. Одновременно с этим министр иностранных дел Руанды Оливье Ндухунгирехе, выступая в СБ ООН по вопросам борьбы с террористическими угрозами, довольно резко упрекнул правительство ДРК в том, что «несмотря на прямую и явную угрозу терроризма, ДРК старается увести решение реальных проблем в сторону», а также в том, что ДРК искажает реальное положение дел на востоке страны[12]. Спустя считанные дни после этих заявлений М23 перешла в наступление.
Необходимо отметить, что наступление повстанцы начали хорошо подготовленными – ещё в октябре 2024 г. появились сообщения, что прибыль от продажи полезных ископаемых приносит М23 не менее 300 тыс. долл. США в месяц, и эти поступления повстанцы тратят на вооружение и оснащение боевых подразделений. М23 уже более года контролирует рудники в районе Рубайя в Северном Киву – данные месторождения содержат 15% всех мировых запасов колтана, стратегически важного минерала необходимого для высокотехнологической промышленности[13]. В то же самое время части FARDC, дислоцированные в провинции, испытывали недостаток в снабжении и отличались низкой боевой подготовкой[14]. Результатом явился стремительный прорыв отрядов М23, в ходе которого были захвачены важные города провинции.
В настоящее время М23 (и, как считается, армия Руанды) заняла города Саке и Гома – тем самым повстанцы взяли под контроль все ключевые перекрёстки и дороги в этой части Северного Киву. Саке открывает М23 дорогу на юг, к месторождениям Нумби, богатым оловом, танталом, ниобием и вольфрамом[15]. Если этот регион также будет взят повстанцами, то прибыль от добычи и продажи полезных ископаемых достигнет гигантских масштабов и превратит М23 из чисто военной в политическую силу. Кроме того, Гома – это ещё и порт на оз. Киву, и при наличии плавсредств повстанцы могут высаживать десанты на любом побережье северной части озера, тем самым увеличивая контролируемую территорию.
Сейчас самым загадочным остаётся поведение президента Руанды Пола Кагаме. С момента начала наступления М23 на Гому его администрация не сделала ни одного официального заявления. Последнее заявление П. Кагаме, касающееся ситуации в Северном Киву, было сделано на пресс-конференции 9 января, в котором президент выразил надежду, что новая американская администрация будет более продуманно и взвешенно подходить к вопросу о конфликте, учитывая все факторы на него влияющие[16]. 26 января 2025 г. МИД Руанды выпустил пресс-релиз, в котором выражал глубокую озабоченность новой эскалацией и подтвердил приверженность политическому разрешению[17]. За исключением этого никаких заявлений с высокого уровня из Кигали не звучало. При этом политические эксперты из разных стран единодушно признают, что все госструктуры Руанды, в частности вооружённые силы, находятся под тотальным контролем П. Кагаме[18] и участие (пусть пока и предполагаемое) армии в конфликте в ДРК невозможно без его личного приказа.
Наиболее вероятным представляется предположение, что президент Руанды приступил к воплощению в жизнь своей долгосрочной стратегии: созданию с помощью М23 буферной зоны на востоке ДРК. Это позволит не только отодвинуть границу (расстояние от Кигали до границы с ДРК составляет сегодня 150 км), но и значительно улучшить экономическое положение: территория буферной зоны в избытке обеспечит Руанду водными, сельскохозяйственными и минеральными ресурсами[19]. К тому же такая буферная зона даст П. Кагаме дополнительную позицию на будущих переговорах, в том плане, что занятые М23 территории будут прямо увязаны с политическим разрешением конфликта.
Новая территориальная реальность на востоке ДРК уже создана. Для президента Анголы это очень неприятный результат – его заявка на регионального лидера-миротворца провалилась[20]. Одной из возможных причин такой неудачи Ж. Лоренсу называется потеря в конце 2024 г. Соединёнными Штатами интереса к конфликту в ДРК: «Как только Вашингтон перестал оказывать давление, то в Руанде поняли, что опасаться нечего и вышли из переговорного процесса»[21]. Сейчас переводом территориальной реальности в дипломатическую и политическую занимается президент Кении Уильям Руто. 27 января он сделал официальное заявление, в котором проинформировал о встрече президентов ДРК и Руанды, Ф. Чисекеди и П. Кагаме, соответственно, в самое ближайшее время. Если данная встреча состоится и на ней будут достигнуты какие-либо договорённости, то это для главы Кении станет дипломатическим успехом и упрочит его позиции[22].
Ссылки
